Как заполучить билет в парижскую Оперу, или Потомки Великой Французской революции



Опять увидеть их мне суждено судьбой!

Жить с ними надоест, и в ком не сыщешь пятен?

Когда ж пространствуешь, воротишься домой,

И дым Отечества нам сладок и приятен!


Из монолога Александра Андреевича Чацкого,

Действие Первое, Явление 5

А.С. Грибоедов, «Горе от ума»

Действующие лица:

Пожилая Мадам в чёрном пальто – удачливая обладательница первого места в очереди за билетом в парижскую Оперу;

Мадам №2, Мадам №3 – её подруги;

Пожилой Месье – русофил и пацифист;

Месье №2, Месье №3 – товарищи по очереди Пожилого Месье, разделяющие, вероятно, его идеологические взгляды;

Пунктуальная парижская Студентка русских кровей – счастливая обладательница копны роскошных каштановых волос и миллиона занимательных историй на все известные человечеству сюжеты и случаи жизни;

Простуженная парижская Студентка русских кровей – её подруга, счастливая обладательница скромного продовольственного запаса и адского насморка;

Обольстительная парижская Студентка русских кровей в белой рубашке своего бойфренда – их подруга. Просто счастливая. Абсолютно и безоговорочно;

Молодая Мадемуазель французских кровей – поборница порядка, сторонница милитаризма и прочих решительных мер ведения борьбы;

Кудрявый Юноша – нарушитель правопорядка;

Охранник – выходец из бывших французских колоний;

Хранитель ключей от ворот Оперы – «Манна небесная» в глазах всех действующих лиц данной повести;

Очередь – неидентифицируемое количество единиц народа, питающего призрачную надежду заполучить билет в Парижскую Оперу.

Действие Первое

Пролог

Погожий Пасхальный Понедельник, оставивший в народной памяти неизгладимый след чрезмерной переменчивостью нависшего над ним атмосферного фронта, медленно клонился к закату. Позади оставалось три беззаботных праздничных дня, проведенных парижанами в кругу близких и любимых. Пресловутая погода как нельзя лучше способствовала тому, чтобы во что бы то ни стало не покидать пределов этого круга, дабы уберечь себя от риска быть унесённым шквалистым ветром, который, перемежаясь попеременно то с ослепительно палящим солнцем, то с проливным дождём, не давал парижанам заскучать в этой отупляющей неге выходных дней. Дальновидно пристроившись на крытых террасах парижских кафе, горожане блаженно подставляли свои холёные лица ярким лучам мартовского солнца, имея, однако, возможность незамедлительно ретироваться в просторные внутренние залы, что прямо за их спинами, при возникновении малейшего намёка на опасность в лице мрачно приближающихся грозовых туч. В Парижской Опере давали в тот вечер «Иоланту» в паре с «Щелкунчиком» Петра Ильича Чайковского.

Между тем, среди всей этой ленно наслаждающейся свободой выходного дня массы парижан, на улицах французской столицы чётко начала обозначаться, медленно стекаясь со всех концов города прямо к центру, совершенно особая страта французского общества, имя которой - Театральная Публика. Этот весьма специфический пласт населения столицы, готовый в свой законный выходной отстоять два, а то и три (и даже, возможно, четыре!) часа в очереди ради того, чтобы иметь эфемерную возможность получить свой billet de dernière minute [1]. И заметьте, «иметь возможность получить» и «получить» - это отнюдь не одно и то же. То есть эта публика совершенно ясно отдавала себе отчёт в том, что, вполне вероятно, именно на ком-то из них может закончиться щедрая раздача билетов по 10 евро за чаще всего довольно-таки посредственное место, и сотрудник кассы выставит перед самым его носом мрачную и лаконичную табличку, неутешительно гласящую: «On a plus de billets» [2].


Но даже несмотря на это, изо дня в день, из раза в раз, за пару часов до начала спектакля у касс Парижской Оперы неизменно собираются толпы парижан, готовых попытать своё счастье.

Акт первый

За два часа до начала заключительного показа диптиха «Иоланты» и «Щелкунчика» перед воротами Дворца Гарнье выстроилось уже с полсотни человек. Самое выгодное стратегическое положение - у трёх бодрых подружек-парижанок коим слегка за 70. Смуглые морщинистые шеи, источающие едва уловимый аромат сандала, обвивали нитки жемчуга. Под авангардными пальто авторства Марка Джейкобса были спрятаны изящно подчеркивающие тонкий не по годам стан платья из джерси. На миниатюрных обнажённых ножках - элегантные лодочки на чуть заметном каблучке (судя по изгибу натренированной щиколотки, этим ножкам ничего не стоило облачиться и в колкую шпильку, да только обстоятельства не позволяли. ОперА как-никак! А сюда ходят далеко не за тем, чтобы себя показать. Уж это-то почтенным Мадам удалось должным образом усвоить за свою долгую театральную жизнь). Одним словом, от Мадам веяло неоспоримым благосостоянием. Однако в столь грандиозном деле, как добыча горящего билета в Оперу, благосостояние - ничто! Связи - всё. А вот связями в театральных кругах за свою долгую практику им обрасти, как видно, не удалось.


И тем не менее, даже необременённые связями, эти тонкие спины, окрашенные в буйные цвета нью-йоркских граффити не менее буйной фантазии Марка Джейкобса, заслуживали завистливых и недоброжелательных взглядов двух пар глаз ещё полсотни единиц народа, которому не повезло занять столь выгодную позицию в борьбе за билеты на Чайковского. В досягаемой близости от удачливых и удостоенных всеобщей зависти Мадам - три счастливые Cтудентки-эмигрантки. Источник их счастья - железобетонная уверенность в том что уж они-то, будучи соотечественницами Петра Ильича, как никто другой из здесь собравшихся, заслуживали получить свои заветные билеты. Потому что Чайковский - «их народное достояние!», как только что c жаром провозгласила Простуженная девица. Жаль только, что кроме двух подруг, её мнение здесь никто не разделял. А как раз даже наоборот. Лишь пару минут назад трём девицам удалось отбить яростные нападки чересчур активной Мадемуазель, что в очереди сразу за ними. Причина нападок - справедливое негодование последней по поводу того, что лишь одна из троих занимала здесь своё место по праву, тогда как две другие, придя на полчаса позже, просто присоединились к своей более пунктуальной соотечественнице. Что категорически противоречило суровым законам театральной Очереди, главное и основополагающее правило которой гласит: в одни руки - один билет! И точка.


Как бы то ни было, ярые прокламации Простуженной девицы привлекли внимание нескольких пожилых Месье, за спинами которых они нелегально, как теперь Читателю стало ясно, примостились.


- А на каком это, позвольте поинтересоваться, языке вы разговариваете? - кротко вопрошает один из них.


Тут Простуженная, оценивающе окинув взглядом простачка с головы до ног, смекнула, что это их шанс втереться в доверие и вызвать сочувствие, поскольку им ещё не до конца удалось закрепиться на недавно отвоёванных у Мадемуазель позициях. Положение выглядело весьма шатким и ненадёжным. Посему, с невиннейшим видом кроткой овечки, Простуженная тонко пролепетала:


- Russe, Monsieur [3].


Расчёт оказался верным. Коварная стрела достигла своего назначения, попав в самое сердце русофила.


- O, russe! Quelle langue mélodique! [4] - чуть ли не со слезами в растроганном взоре прошептал Месье.


Спустя ещё пару минут елейных речей о своём детстве в Большом и впитанной с молоком матери любви к великой традиции Русского Театра, Простуженная облегченно выдохнула - её миссия в этой борьбе была выполнена. Старички отныне были на их стороне.


То же самое подметила и неугомонная Мадемуазель за их спинами. И только-только стих медовый простуженный голосок и невинные ангельские глазки, излучающие неукротимую любовь к Чайковскому, отвратились от лица Месье, она тут же перешла в контрнаступление, надеясь вернуть проигранные было позиции.


- Месье, какое у вас очаровательное манто! А вы не знаете, случайно, почему на месте одной девицы нарисовалось еще две?


Месье растерянно захлопал глазами. Прекрасно знакомый с непреложными законами Очереди, он, действительно, не знал.


- Нуууу.. Может быть, потому чтo... Ну… Они ведь русские, в конце концов - сделал он неуверенную попытку.


- Да хоть Китайцы! - громогласно и яростно, как Мышиный Король во Второй Картине Первого Акта «Щелкунчика», прогремела Мадемуазель.


Словно содрогнувшись от её речей, последний луч солнца, поддерживающего слабые остатки сил и энергии в истерзанных завывающим ветром членах Очереди, скрылся за величественным и прекрасным фасадом эпохи барона Османа. Очередь погрузилась в 10-ти градусный мартовский холод и мрак. До открытия кассы оставалось 30 минут.



Акт второй

Продовольственные запасы неумолимо подходили к концу. Вызволенные из бездонной холщовой сумки Простуженной пара мандаринов, яблоко и горсть грецких орехов исчезли так же быстро, как и предательское мартовское солнце, безвременно покинувшее горемычных членов Очереди. Разделив между собой последние крошки Маленького Принца, не того, что Сент-Экзюпери, а того, что LU - французского бисквитного магната, - три девицы стали мечтать о буржуазном бокале шампанского, что так приятно выпить перед спектаклем для создания «особого» настроения. Да только не по их честь нынче вечером наполнялись эти бокалы.


Тем временем с боку к ним незаметно пристроился Кудрявый брюнет с ароматным, ещё так сладко дымящимся кофе и шоколадным кексом в руке, и как бы невзначай начал смачно вкушать сии прелести буржуйской жизни прямо во чреве неодобрительно посматривающей на него Очереди. Простуженная с завистью уставилась на шоколадный кекс - яблоко с мандаринами явно не укротили её зверского аппетита. Самая пунктуальная из подруг подозрительно покосилась на брюнета.


- Когда я пришла, его здесь точно не было, - с уверенностью заявила она. И потом добавила, обратившись к примерявшей на себя сегодня образ Мышиной Королевы Мадемуазель :


- Ну вот этот точно не с нами!


Если данное заявление хоть немного и успокоило Мадемуазель, то виду она явно не подала.


Между тем толпа возбужденно зашевелилась: старый колокол собора Нотр-Дам (которого, впрочем, по понятным причинам никак не услышать у стен ОперА Гарнье, расположенной за 3,5 километра от собора. Но тут уж Автор не устоял перед искушением ввернуть сей оборот в своё повествование. Для красного словца, так сказать) пробил Шесть. Время открытия кассы. Однако пустынный двор, среди которого всё так же безмолвно высился памятник Шарлю Гарнье, по прежнему не подавал никаких признаков жизни. Русские Студентки уже готовы были плюнуть на бокалы шампанского и согласиться на старый-добрый глинтвейн в кружках из кафе за углом, как вдруг - хвала театральным богам! - из дверного проема неспешно выплыл представитель охраны.


Вальяжно прошествовав до середины двора, он остановился. Погладил изрядно выдающийся вперёд живот. Застегнул ширинку. И уставился на Очередь.


- Опять притащились, театралы хреновы, - думалось, наверное, ему в тот момент. Впрочем, судя по необременённому ни единой мыслью выражению лица сего представителя парижской Оперы, Автор склонен полагать, что, вероятно, мог и заблуждаться на сей счёт.


Тем временем, на посиневших от холода лицах толпы совершенно явно читались кровожадные мысли в адрес сего субъекта. Вспомнив, что в большинстве своём они являлись потомками Марата и Робеспьера (а скромное меньшинство из них - Ленина и Чапаева) члены Очереди начали напирать на ворота, готовые было уже штурмом взять Парижскую Оперу. И тут вышел Ключник.


Бодрой походкой - троекратная хвала театральным богам! - Ключник направился к воротам. Звякнул засов, ворота качнулись.


- Attention! J'ouvre la porte. Attention Madame! [5]


Ключник явно давал понять, что, поскольку ворота открываются вовне, то, если Очередь хочет, чтобы её уже наконец допустили к кассам, ей следует расступиться и дать Ключнику открыть ворота. Но не тут-то было! Народ и не думал расступаться. Ведь всякое перемещение грозило незамедлительной потерей с таким трудом занятых, и на протяжении стольких часов стойко отстаиваемых позиций. Однако грозный взгляд Ключника, давшего понять, что, мол, не хотите - и не надо, могу и не открывать сегодня, - и здравый смысл возобладал. Толпа расступилась.

Тут же началась полная сумятица и неразбериха. Представитель Очереди стали толкать друг друга в бока. Воспользовавшись хаосом, доевший свой кекс и допивший кофе Кудрявый брюнет переместился уже на самое лакомое местечко: то, что занимали дамочки в пальто от Марка Джейкоса, предводительницы Очереди. Преобразовавшиеся во внутреннюю энергию кофе с кексом явно играли юноше на руку. Словно бы и не замечая достопочтенных Мадам, он, как ни в чём не бывало, начал энергично протискиваться вперёд мимо них. Но дамочки оказались не промах.


- Месье, не лезьте вперёд! – тактично, но жёстко заметила одна из них.


Однако юноше хоть бы хны! И тогда - тут наступает кульминация всего парижского сежура «Щелкунчика», о какой Чайковскому даже и мечтать не приходилось! - дамочка уверенно отталкивает юношу. Тот толкает её в ответ. Завязывается потасовка.


***

Вот она, истинная сила русского искусства! Его власть над прогрессивно мыслящими умами представителей западного мира! Торжество культурного наследия русского народа. За один лишь 10-ти евровый билет на Чайковского почтенная парижская Мадам готова забыть обо всяком чувстве собственного достоинства и вступить в банальную рукопашную схватку со своим соотечественником.


Одним словом, что тут ещё добавить?

Занавес

Концерт окончен.

________________

[1] - Billet de dernière minute – Национальная Опера Парижа регулярно предлагает своим посетителям шанс приобрести билет на спектакль сегодняшнего дня. Для этого каждый желающий за час до начала спектакля может подойти к билетной кассе и в порядке живой очереди, при наличии свободных мест, приобрести билет всего за 10€ (прим. Автора)


[2] - Билетов больше нет (здесь и далее в переводе Автора с французского)


[3] - По-русски, Месье


[4] - О русский ! До чего мелодичный язык!


[5] - Осторожно! Я открываю ворота. Осторожно, Мадам!



© 2016 МАЛЕНЬКИЕ ПАРИЖСКИЕ ИСТОРИИ. Сайт создан АВТОРОМ