«Кофейные зёрна», или Не всё то золото, что хорошо смотрится под фильтрами Instagram

Не всё то золото, что блестит

Народная мудрость

Même lieu, même après-midi. Rejoint par un

couple d'amoureux. Discrétion réciproque.

Pourtant, je ne résiste pas au désir de les

inclure dans une attitude charmante,

se détachant sur le panorama de l'ouest

parisien. Ils ont fait semblant de ne pas s'en

apercevoir, peut-être même étaient-ils heureux

de m'offrir en cadeau ce témoignage de leur

joie d'aimer. [1]

Willy Ronis, французский фотограф

Лениво фланирующему по страницам маленьких парижских историй Читателю, не питающему ни единой надежды вдруг встретить нечаянно затесавшуюся меж их легковесными строками светлую, подталкивающую к размышлению мысль, предоставится сегодня возможность нанести вместе с Авторов сих праздных строк визит маленькому кафе на улице Рамбюто и совершенно бесцельно провести ещё несколько минут своего драгоценного времени, которое он мог бы употребить на благое преобразование нашей Планеты, путём спасения вымирающих игуан или гуманитарной помощи голодающим детям Африки. Но, как говорится, зачем заниматься сегодня тем, что можно отложить на завтра?


На том и порешив, не станем откладывать начало нашего визита в долгий ящик и стартуем по улице Рамбюто от Центра Помпиду по направлению к площади Вогезов. Наша сегодняшняя героиня живёт насыщенной жизнью. Пролегающая в двух шагах от Городской Ратуши - самого центра города - она радушно приютила на себе множество сырных, фруктовых и цветочных лавок, а вместе с ними - лучшие булочные и самые изысканные парижские кондитерские, при одной мысли о которых начинают вожделенно блестеть глаза. Утренний час - слегка после десяти - идеальное время для того, чтобы быть ей представленной с благодушной подачи Автора, её старого знакомца. Ещё не такая занятая, какой она становится в послеполуденный час и не прекращает быть до самой полуночи, но уже и не столь пустынная и сонная, как в более раннее время, улица Рамбюто охотно уделит вам пару своих свободных часов и, если окажетесь достаточно благодарным и любопытным визитёром, откроет вам свои самые лакомые местечки. А вот и первое из них! Бинго! Нам выпал целый джекпот - три в одном. По правую от нас с вами руку, словно три сиамских брата, сросшиеся своими возбуждающими воображение, блистательными витринами, расположились три кондитерские. Первая, изумрудно-зелёная, значится под вывеской «À la Mère de Famille» и, как нетрудно предположить по её названию, преподносит себя как хранительница традиционных рецептов золотой старины французского шоколадного искусства. Следом за ней - американская мечта! Известная на весь мир сеть капкейков «Berko» будет рада предложить вам аппетитнейшие кексы, переливающиеся всеми цветами радуги и искрящиеся химическим блеском крема у себя на макушке. И, наконец, словно бы в стороне от этого извечного соперничества старушки Европы с Новым Светом, жемчужиной в этом сладком трио сияют «Les Fées Pâtissières». Самые изысканные, утонченного вкуса «феи», какие только может вообразить себе человеческое сознание, невесомо возлегают на прилавке. Как ни старался Автор битый час подобрать все имеющиеся в его сильно ограниченном лексиконе эпитеты, чтобы хоть в самых общих чертах описать всю феерию вкуса, врывающуюся в ротовую полость, лишь только ваши передние зубы пронзают нежнейшую плоть этой вершины кондитерского искусства, но все его попытки оказались тщетны. Ни один набор букв, сложенный в слова, из всех известных Автору комбинаций, не может даже отдалённо передать истинную прелесть вкуса божественных «фей». Дабы не быть голословным, Автор с радостью готов был предложить Читателю сделать небольшую остановку в их только лишь начавшемся маршруте и дать ему продегустировать это чудо кондитерского мастерства лично. Но вот незадача, как истинные аристократы в кондитерском мире, «Les Fées Pâtissières», как и подобает аристократам, не просыпаются раньше одиннадцати. Оставим же Читателю возможность совершить это погружение в мир гастрономических восторгов несколько позже, вдали от алчно горящих глаз Автора, и продолжим наше путешествие.


Блестящий после визита поливочной машины асфальт дышит прохладой. С левой стороны нам подмигивает зелёный крест только что открывшей свои двери аптеки. Ассортимент её весьма ограничен, поэтому Автор не стал бы рекомендовать её вам к посещению, учитывая наличие гораздо более изобилующего медикаментами фармацевтического заведения на улице Стекольщиков, пролегающей в паре минут ходьбы от нас. Одарив горемычного Читателя ещё одним совершенно бесполезным фактом, Автор неспеша продвигается в своем повествовании дальше.


Через пару шагов нос нам внезапно пронзает возбуждающий аппетит аромат маслянистых оливок. Это на противоположной от аптеки стороне распахнул свои двери небольшой греческий магазинчик «Dimitris», предлагающий прохожим широкий ассортимент незамысловатых южных гастрономических радостей. Сразу за ним - bureau de Tabac [2], где уже сидит со своей чашкой кофе и сигаретой в зубах помятого вида немолодой француз, готовый попытать счастье на только что приобретённом лотерейном билете. Тревожно ощущая, что и на этот раз его ожидает фиаско, он, сам того не сознавая, подспудно медлит. Оттягивая момент разочарования, он поднимает свои тёмные глаза и начинает пристально разглядывать нас исподлобья. Взгляд его настолько засасывающий, словно воронка, что вот уже и мы с Читателем начинаем с любопытством изучать его на ходу.

Осторожно! Истошно сигнализируя своим клаксоном, буквально в двух шагах от нас, едва не сбив с ног, промчался вездесущий Vélib' [3] с энергично крутящим педали парижским денди, сидящим сверху. Словно с иголочки серый костюм и начищенные до блеска туфли - стройный красавец явно торопится на работу, а нам с Читателем следовало бы оглядываться по сторонам, пересекая улицу. Обладатель лотерейного билета, виновник нашей невнимательности, цинично ухмыляется, глядя на эту неловкую сцену, и, в следующую секунду уже забыв о нашем с Читателем существовании, возвращается к своим сулящим лишь призрачную надежду на счастье отношениям с лотерейным билетом. Оставим и мы его.


Тем более что на другой стороне дороги нас уже поджидает пожилой добродушный Цветочник в широкополой шляпе, укутанный в чёрный с катышками шарф вне зависимости от сезона на календаре. Выставляя на тротуар свои горшки с гортензиями, он перебрасывается шутками с расставляющими тут же стулья официантами из соседнего кафе. Рядом, Мадам Fromagère [4] открывает ставни своей сырной лавки и подкидывает Цветочнику кусочек душистого сыра к неумолимо приближающемуся обеду. А прямо напротив, хитро глядящая на них брюнетка переворачивает табличку с «Fermé» [5] на «Ouvert» [6] на дверях своей булочной «Pain de Sucre».


– Постойте, – уверенно вмешается в повествование Читатель, – но вам меня так просто не провести! Каждому известно, что французские булочные открывают свои двери с раннего утра. Не думаете же вы, что я поверю, будто бы эта булочная может себе позволить открываться в столь поздний час!


Тут Автор добродушно улыбнется и, снисходительно похлопав Читателя по плечу, объяснит ему, что на сей раз они очутились перед аристократическим представителем мира Хлебопекарен, который гордо использует своё право открываться в тот час, который сам сочтёт для себя наиболее подходящим. Прочитав явно выраженное сомнение на лице Читателя, Автор мягко возьмёт его под руку и заведёт в тёмную залу, наполненную согревающим душу ароматом свежеиспечённого хлеба.


Едва переведя дух от чарующего многообразия румяных рогаликов, сдобных булочек, пышных хлебов и ароматных пирогов всех форм и размеров, Читатель, бесспорно, заметит у прилавка нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу первого клиента. Маленькая, но весьма бойкая, шумная девушка с густой копной коричнево-рыжеватых волос настойчиво выпрашивает у Булочницы свой вожделенный chausson aux pommes [7] :


– Нет-нет, я хотела бы вооон тот, подрумяненный. ... Простите, но этот недостаточно румян. ... А вот этот уже слишком подгоревший, – командует она процессом на своём дурном, русского акцента французском.

Глаза Булочницы, из хитроватых ставшие недвусмысленно злобными, уже начинают метать молнии. Настырная клиентка, словно бы не замечая этого, как ни в чём не бывало улыбается ей и протягивает монетку. Вне всякого сомнения, в искусстве доводить булочников до белого каления своими чрезмерно взыскательными запросами ей не было равных. Возможно, именно этот талант, так и рвущийся на волю из этой русской души, и привёл её несколько лет назад в страну Багета и Круассана. Не найдя у себя на Родине достаточного количества булочников, которых можно было бы донимать просьбами подать ей хлебов и булок идеальной степени пропечённости, она решила иммигрировать в государство, где искусство Хлебовыпекания достигло наивысшей степени развития. Заполучив, наконец, свою идеальную утреннюю булочку с повидлом и захватив в придачу сэндвич с сыром и ветчиной, чтобы хоть как-то задобрить Булочницу, она уверенно разворачивается и направляется к выходу. Измерив Автора, невольно оказавшегося на её пути, испепеляющим взглядом, она недвусмысленно даёт ему понять, что неплохо было бы и посторониться. Будучи до крайности чувствительной к личной гигиене, эта девушка терпеть не могла обтираться о незнакомых людей в общественных местах. Посему, всем Мадам и Месье на её решительном пути в обязательном порядке предписывалось расступаться на расстояние как минимум километра, когда этот рыжий самодур желал пересечь ту или иную местность. Зная об этой невинной причуде, одна особо остроумная подруга даже наградила её прозвищем Анти-микроб. Как бы то ни было, не привыкший вступать в конфликты Автор радушно уступает ей дорогу. Анти-микроб уверенно покидает стены «Pain de Sucre». Булочница угрожающе смотрит ей вслед и принимает решение больше никогда не менять табличку на двери с «Fermé» на «Ouvert» перед её приходом.


Дадим же возможность уже столько натерпевшейся за эти короткие рабочие минуты Булочнице восстановить свой душевный покой и покинем пределы этого гостеприимного Хлебного Дома. Вернувшись на просторы улицы Рамбюто и повернув голову направо, мы увидим, что среди всего её коммерческого изобилия, с агрессивно обращающими на себя внимание витринами, затесались скромные и совершенно не претендующие на какую-либо маркетинговую славу, неприметные «Кофейные зёрна». Как нетрудно догадаться, за сим незамысловатым названием скрывается парижская кофейня, каких в этом городе не перечесть.


– Почему же, позвольте поинтересоваться, именно её должны мы почтить своим вниманием? – справедливо озадачится Читатель.


И будет совершенно прав, поскольку лишь только заглянув внутрь, он сразу разглядит крохотную каморку четырёх шагов в длину и трёх - в ширину, со стороны которой весьма самонадеянно было бы претендовать на то, чтобы иметь возможность гордо именовать себя Кафе. В «Кофейных зёрнах» вы не найдёте больше трёх стульев на всё заведение, да и те расположились исключительно на улице, что значительно снижает коэффициент их полезного действия на протяжении трёх дождливых сезонов года, безраздельно царящих в этом городе. В самом же помещении всё скромное убранство состоит из двух длинных высоких столов и одной барной стойки, занимающей всё центральное пространство и значительно осложняющей циркуляцию находящихся здесь кофе-любителей. Подойти же к прилавку за своей чашкой кофе - а в этом демократичном месте бал правит самообслуживание - невозможно, не ударившись затылком о нависшую над ним винтовую лестницу, таинственно уходящую ввысь. И пусть Читатель не питает ложных надежд, будто лестница эта ведёт в уютную залу на втором этаже, где ценители кофе могут в комфортной обстановке сполна насладиться всеми оттенками вкуса сего благородного напитка - и намёка на неё здесь никогда даже и не было предусмотрено. Как не было предусмотрено и элементарной уборной.


Читателю также необходимо знать, что по всем описанным выше причинам «Кофейные зёрна» старательно обходят стороной идеальные девочки, нашедшие своё предназначение в создании идеальных кофейных натюрмортов, с целью разделить их со своими многочисленными последователями на просторах своего личного интернет-пространства и получить многократное одобрение последних посредством эмфатических комментариев в духе: «Чтоб я так жил!». Вполне вероятно, что первым побуждением Читателя будет последовать примеру сих представительниц социального многообразия этого города и незамедлительно покинуть «Кофейные зёрна». Готовый уже было тихонечко ускользнуть, не привлекая внимания скромного контингента сего заведения, Читатель с досадой услышит обращённое к себе:


– Café du jour c'est Moka Éthiopie. Voulez-vous en gouter? [8]


Знакомьтесь, Йоахим! Одно из двух бессменных лиц за изрядно покосившейся, просаленной барной стойкой «Кофейных зёрен». Жилистый, слегка кособокий юноша азиатского происхождения и весьма худощавого телосложения, знает как расположить к себе всякого посетителя, какой бы ни была его национальность или возрастная категория. Первые годы проживания эмигрантом в инородной среде научили его чувствовать людей, которых он ещё не был способен понять вербально; читать их эмоции по лицу, а не лениво доверять небрежно брошенному «Ça va»[9] , избегая правды и не желая вслушиваться в оттенки тона, которым это «Ça va» было произнесено; отвечать своим щедрым и глубоким сердцем на их тщательно скрываемые за холодностью и отстраненностью желания быть выслушанными и понятыми. В сочетании с природным обаянием, незаурядным чувством юмора и хорошо подвешенным языком, эти качества быстро снискали ему славу одного из самых обаятельных и приветливых барменов в квартале. Некоторые, особо нуждающиеся в теплоте человеческого общения кофе-любители, ходили за своим утренним кофе исключительно в «Кофейные зёрна» именно благодаря Йоахиму. Так, сам того не осознавая, он стал одним из самых эффективных маркетинговых инструментов этого заведения.

Не сумев устоять перед этим азиатским обаянием, Читатель, вопреки охватившему его пару секунд назад порыву незамедлительно покинуть «Кофейные зёрна», словно бы за-чарованный этой магнетической улыбкой славного Йоахима, покорно проходит внутрь, натужно протискиваясь сквозь внушительную группу уже успевших собраться здесь посетителей. В крохотном помещении стоят гул и аромат свежесваренного кофе. Место социального единения всех обитателей улицы Рамбюто, в утренние часы «Кофейные зёрна», словно жернова кофемашины, перемешивают в себе булочников, официантов, офисных клерков, научных исследователей и просто праздных прожигателей жизни. Там, в углу, тщательно обустраивает своё рабочее пространство несостоявшийся писатель. Он приходит сюда каждое утро с понедельника по пятницу, словно бы на работу, приносит внушительных размеров увесистую рукопись и остаётся редактировать её примерно до того времени, когда уже прилично будет переместиться за барную стойку кафе за углом на apéro [10]. А вот прямо перед нами университетский профессор с пеной у рта доказывает своему товарищу, специалисту по романо-германской литературе, что переход Унаи Эмери [11] в ПСЖ позволит наконец клубу добиться желаемого результата в Лиге Чемпионов в этом сезоне. Товарищ меланхолично зевает, готовясь сделать первый глоток обжигающего кофе, только что сваренного Йоахимом, - он с детства предпочитает немецкий Чемпионат.


Получив на ходу от профессора свежий выпуск L'Équipe [12] с первым большим интервью Унаи Эмери, а вместе с ним вдогонку - наставление прочесть его и составить себе представление о стратегии нового тренера, Читатель наконец добрался до Йоахима с намерением отведать так любезно предложенный ему кофе дня. Тут, совершенно внезапно, откуда-то из-под барной стойки всплывает голова Мишеля. Прошу любить и жаловать - перед нами второе бессменное лицо «Кофейных зёрен». Взъерошенные волосы и настороженный, слегка туманный взгляд, словно бы обращённый в себя и смотрящий сквозь вас, Мишель всегда выглядит так, будто только что вернулся с ночного экстренного совещания в Елисейском дворце [13] по вопросу спасения Евро от девальвации. Немного отсутствующий и озабоченный вид придавал ему определённое сходство с эдаким французским Джеймсом Бондом: днём - заурядный бармен, кто знает, возможно ночью он превращался в двойного агента на службе у государства.


Решив, что пришло наконец время немного прийти в себя и избавиться от бремени накрывших его забот, Мишель вызывается сам приготовить Читателю кофе. В ожидании бодрящего напитка, оставив Автора, поймавшего вдруг вдохновение, созерцать разношёрстную публику утренних «Кофейных зёрен», Читатель возвращается на просторы улицы Рамбюто. Ему сегодня явно сопутствует удача: одно из трёх доступных здесь посетителям стульев чудесным образом стоит незанятым и словно бы приглашает его в свои нескладные, колкие объятия. Расположившись прямо напротив цветочной лавки, Читатель принимается с любопытством следить за уже знакомым ему Цветочником: расставив свои горшки, тот вдохновенно начинает собирать букеты. Внезапно почувствовав себя под прицелом буравящей его затылок пары глаз, Читатель поворачивает голову и встречается с направленным в его сторону пристальным взглядом Софи.


Два дня назад Софи стукнул год и одиннадцать месяцев. В столь обманчиво-юном возрасте она была уже одним из самых незаурядных лиц этого заведения. В «Кофейных зёрнах» её знали все. А главное - она знала всех. Именно поэтому появление инородного тела, в лице Читателя, так её насторожило. Романтично ниспадающие на лоб шелковистые кудри и румяные щёчки не должны были ввести вас в заблуждение. Эта малышка была не робкого десятка и точно знала, кому здесь место, а кому - нет.


Пока пара голубых глаз пристально следит за Читателем, в дверном проёме «Кофейных зёрен» появляется Жюльен. Легко и непринуждённо, он берёт Софи подмышки и усаживает её к себе на колени. Тут же суровое и обеспокоенное появлением Читателя лицо малышки преображается и расплывается в блаженной улыбке. Пока мама соревновалась с акулами модельного бизнеса, с твердым намерением в скором времени занять их место, Софи с Жюльеном наслаждались всеми прелестями дневного Парижа. Они были сладкой парочкой. Настолько сладкой, что Читатель вынужден был даже отказаться от кусочка шоколадного брауни, любезно предложенного ему к чашке кофе только что подошедшим Мишелем.


Устроившись посреди тротуара на перекур, Мишель подмигивает Софи и начинает сосредоточенно изучать активно ротирующихся посетителей. Печать озабоченности лежит на его челе, взгляд рассеянно блуждает по улице Рамбюто, время от времени цепляясь за её случайных прохожих, и не остаётся никаких сомнений - что-то явно не даёт ему сегодня покоя. А «Кофейные зёрна», тем временем, прибывают на пике своей дневной активности. Посетители непрестанно сменяют друг друга. Заскочив на чашку кофе, они получают порцию своих утренних новостей, обмениваются друг с другом шутками разной степени плоскости и убегают дальше по своим делам. С любопытством провожая их взглядом, Жюльен делает глоток крепкого эспрессо и, вожделенно предвкушая блаженство, начинает разворачивать сэндвич с сыром и ветчиной, купленный пару минут назад всё том же, находящимся по-соседству, «Pain de Sucre». Хрустящая корочка багета так гармонично сочетается с нежнейшим сливочным маслом, а лёгкий ореховый привкус Franche-Comté [14] так прекрасно уравновешивается мягким вкусом парижской ветчины, что даже Софи упрямо начинает тянуть к сэндвичу свои пухлые ручки. Однако, встретив сопротивление со стороны отца, она недовольно хмурится и укоряюще устремляет на него свой строгий взгляд.


По правде говоря, Софи на дух не переносила этой гендерной дискриминации. Будучи урождённой парижанкой, она с первых месяцев жизни чувствовала в себе высокие порывы, побуждающие её взвалить на свои хрупкие девичьи плечи нелёгкую миссию продолжать славное дело предков, в лице Коко Шанель, Тамары де Лемпицка и Сюзанн Ленглен [15], и способствовать укреплению эмансипации в выпавшем на её век постиндустриальном обществе. Всё внутри у неё восставало, когда Жюльен, мало того, что регулярно оставлял её без кофе, под тем предлогом, что она ещё слишком мала для столь крепкого напитка, так теперь ещё совершенно бестактно намеревался съесть у неё на глазах весь свой сэндвич, даже не предложив по-братски его разделить. Подстёгиваемая доброй памятью своих именитых предшественниц, она пытается восстановить справедливость. Однако Жюльен сопротивляется и решительно не хочет делиться. Софи принимается хныкать.


Как раз в этот момент, мимоходом скользнув по Читателю ироничным взглядом, к их столику подходит пышущий энергией и жизненной силой Люк. Шумный и крепкий, в самом соку и расцвете сил, Люк знал, как привлечь к себе внимание и умело пользовался этим. Он любил нравиться людям, производить на них яркое впечатление. Тем самым он как-бы самоутверждался в этом мире, доказывая окружающим, а главное самому себе, что он чего-то да стоит; что существование его не напрасно, но оправдано высокой целью нести в унылые и заурядные людские жизни праздник и торжество удовольствий. С Жюльеном их связывали ничего не значащие отношения товарищей по барной стойке. Они регулярно подтрунивали друг над другом, что придавало в определённой степени рутинному ежеутреннему кофейному ритуалу немного пикантности и огонька. Свободный как ветер, необременённый никакими семейными обязательствами, Люк любил отпускать добродушные шуточки в адрес «декретного» положения Жюльена, которое ему пришлось на себя примерить с рождением Софи. Довольный собой, после покорённой несколько минут назад вершины, в лице белокурой и нежной норвежки, совсем недавно въехавшей в маленькую студию под крышей его дома на улице Стекольщиков, Люк треплет малышку Софи за щечку и начинает ей что-то сюсюкать.


Тут снова необходимо заметить, что Софи решительно не любила, когда с ней обходятся так фамильярно, будто бы с лишь только выписанным из родильного дома младенцем. Она была уже полноценным членом этого прожженного коллектива, что собирался каждое утро за сигаретой и чашкой кофе в «Кофейных зёрнах». Софи могла похвастаться уже двенадцатью зубами, сама расплачивалась с Мишелем за кофе отца (и даже иногда подкидывала ему пару монет на чай), делила с последним тот же самый парижский сэндвич с ветчиной и сыром, какой едят в обеденный перерыв все парижские лицеисты. Одним словом, Софи была уже матёрой парижанкой.


Не найдя лучшего способа, чтобы пресечь эти наглые посягательства на их с Жюльеном тихий семейный завтрак, рассчитанный строго на двоих, Софи принимается лить слёзы с удвоенной силой. Выбранный из десятка имевшихся в этой белокурой головке альтернатив метод оказался верным: дабы не навредить своей репутации человека-праздника, способного, кроме того, найти подход к любой малышке, Люк подмигивает Жюльену и уверенно проходит мимо него прямо в направлении «Pain de Sucre». Не будучи от природы знатоком женской психологии, Жюльен списывает было слёзы Софи на её возмущение по поводу столь скоропалительного отбытия Люка и принимается её утешать:


– Брось Софи, он сейчас вернётся. Купит себе круассан и придёт к нам за кофе. Как считаешь, а может сегодня он даже разорится на булочку с повидлом?


Софи расстроенно продолжает хлюпать носом и пытаться объяснить, задействовав почти все известные ей на сегодняшний день полтора десятка слов, что этот тип им совершенно не чета и хватит с неё его фамильярных выходок. Но довольный собой, уверенный, что уж сегодня-то ему точно удалось отгадать причину столь резкой смены настроения своей капризной принцессы, Жюльен продолжает настаивать на своём:


– Ну, что скажешь Софи? Ставлю пятерку на то, что у Люка на завтрак сегодня будет круассан. А? Если я прав, за кофе сегодня платишь ты!


Словно бы специально для того, чтобы разрешить их пари, в этот самый момент из дверей «Pain de Sucre» показывается Люк с маленьким sachet [16] в руках.

– Ну, что там у тебя? – с азартом тянется в его сторону Жюльен.

Люк ухмыляется и достаёт из своего sachet кончик круассана.

– Вот, погляди.

– Eeeeеее! – гулко разносится на всю улицу Рамбюто так, что потревоженный Читатель, которого решительно сегодня не могут оставить в покое назойливые обитатели этого заведения, вынужден был даже отвлечься от хитроумной стратегии Унаи Эмери, которую, по наставлению профессора, он так внимательно изучал в этот момент. – Ну крошка, что я говорил? Конечно это круассан. А всё почему? Всё потому, что я-то его знаю! Он всегда по четвергам берёт круассан. Не так уж и сложно было тебя обставить!


Кисло и снисходительно посмотрев на Жюльена – ну сущий мальчишка! – Софи слезает с его колен и плетётся рассчитываться с Мишелем за кофе. Раз проиграла, так проиграла – умей платить за своё поражение.

***

С трудом лавирующую, словно бы в густой лесной чаще, меж плотных столбов бессчётного количества пар ног, заполонивших внутренние покои «Кофейных зёрен», Софи внезапно подхватывает на руки и заключает в свои надёжные объятия её добрый знакомый - Автор. Нежно потрепав её смышлёную головку, тот выносит малышку на улицу Рамбюто, усаживает её обратно на колени к заботливому отцу и незаметно кивает ей в сторону погружённого в L'Équipe Читателя, словно бы намекая малышке, что этот добродушный персонаж может заслуживать её безоговорочного доверия. Благодарно улыбнувшись ему в ответ, Софи даёт Автору понять, что отныне Читатель может рассчитывать на её покровительство: она позаботится о том, чтобы в стенах этого славного заведения ему оказывался самый горячий приём.


Облегчённо вздохнув, не без остатка, впрочем, некоторой тревоги на душе, как душу всякой матери тончайшей пеленой ежеминутно окутывает тревога о её с такой любовью и заботой взращенном чаде, Автор перепоручает прелестной крошке Софи заботу о самом главном, что только может быть в жизни всякого автора - благодарном и отзывчивом Читателе, и незаметно растворяется в пёстрой толпе обитателей улицы Рамбюто: подслушивать её скромные тайны, подглядывать удивительные истории жизни, чтобы было потом, чем удивить и порадовать своего драгоценного Читателя.

________________

[1] - Одно и то же место, одно и то же время. Объединённые одной влюблённой парой. Обоюдное желание остаться незамеченными, как с моей, так и с их стороны. И тем не менее, я не смог устоять перед искушением включить их в кадр, открывающийся на очаровательную панораму Запада Парижа. Они сделали вид, что не заметили этого, возможно они были даже рады подарить мне в наследство это проявление их счастья Любить (здесь и далее в переводе Автора с французского)


[2] - табачный магазин. Традиционно, табачные магазины во Франции предлагают посетителям табак, сигареты, бумагу для самокруток, а также сопутствующие товары, в том числе лотерейные билеты, почтовые марки и проч. (здесь и далее прим. Автора)


[3] - свободный велосипед (сокращённо от vélo libre) - общественная сеть свободного использования велосипедов в Париже


[4] - Торговка сыром


[5] - Закрыто


[6] - Открыто


[7] - булочка с яблочным повидлом


[8] - Кофе дня сегодня - Мокка Эфиопия. Не желаете ли попробовать?


[9] - всё в порядке


[10] - аперитив


[11] - испанский тренер баскского происхождения, с лета 2016 года - главный тренер футбольного клуба «Пари Сен-Жермен»


[12] - крупнейшая ежедневная французская спортивная газета


[13] - официальная резиденция президента Французской Республики


[14] - один из видов французских сыров, производимый в одноимённой провинции


[15] - французский кутюрье, польская художница и французская теннисистка соответственно. Все трое стояли у истоков эмансипации в эпоху Ар Деко


[16] - пакетик, свёрток

© 2016 МАЛЕНЬКИЕ ПАРИЖСКИЕ ИСТОРИИ. Сайт создан АВТОРОМ