Чёрный, белый и молочный, или Французские шоколатье предпочитают блондинок?


Посреди беспечного утра первого в только что открывшемся весеннем сезоне четверга золотистый лучик ещё не до конца уверенного в своих силах мартовского солнца, соскользнув с серой черепичной крыши, упал прямо на улицу Старого Храма, моментально растёкшись по ней и озарив собой пустынную дорожку, на которой крошка Софи стояла, прислонившись к витрине своим идеальным, по греческим канонам, словно из мрамора высеченным белоснежным лбом и глядела на шоколадные яйца. Приближалась католическая Пасха, а вместе с ней и школьные каникулы. В этот предпоследний перед долгожданным двухнедельным отдыхом день в их престижной школе для особо одарённых (самым желанным из всех возможных даров - родительским наследством) детей был запланирован маленький предпраздничный концерт, где Софи должна была исполнять роль жёлтого, как недозрелый одуванчик, птенчика. По этому случаю Клер вчера целый вечер пришивала к её очаровательному жёлтому платьицу маленькие пушистые пёрышки. В этом великолепном наряде, так выгодно подчёркивающем природное сияние её белоснежной кожи, она должна была блистать сегодня перед целым собранием пап и мам, но что самое главное - перед Бернаром. Тем самым Бернаром, с которым вот уже три недели как у них установились «особые» отношения.


В своих кругленьких, в роговой оправе очках (даже дедушка Софи, сколотивший состояние ещё в 50-х с лучшим на тот период в Париже рекламным агентством, не мог позволить себе таких), с прямым пробором белокурых волос и в коричневых башмачках от Tartine et Chocolat [1] Бернар ещё в самом начале учебного года привлёк её внимание. Но как истинная француженка, унаследовавшая свой кружащий мужчинам голову шарм от матери, Софи и носом в его сторону не повела. Напротив, она тщательно игнорировала Бернара все эти месяцы, нарочно не выказывая ему никакого особого расположения, как это делали другие девочки в их группе, стараясь привлечь к себе интерес этого чертовски обаятельного блондинчика с весьма внушительной физиономией будущего лауреата Гонкуровской премии. Софи же упорно и терпеливо ждала момента, когда он сам, пленённый красотой этих голубых, оттенённых белокурыми кудрями глаз падёт к её ногам. И вот, наконец, этот момент настал: после финальной примерки вчерашним вечером Софи засыпала в блаженных мечтах о том, как её жёлтый с пушистыми пёрышками наряд вскружит голову этого головастого умника. Но увы!


Увы, как это всегда бывало в жизни красотки Софи, а именно вот уже целых два года и три месяца, свою лепту в идеально начертанную линию её блистательной судьбы внёс Жюльен. Жюльен, которому Клер ясно указала вчера вечером на весящий у самого выхода чехол с нарядом и дала чёткое наставление непременно захватить его с собой, когда он отправится провожать Софи в школу. Жюльен, который, получив утром интригующее послание от товарища Люка, недвусмысленно намекавшего на наличие в его кармане одной поистине феерической, с ног сшибающей новости, так поспешил на их традиционную встречу в Кофейные Зёрна, что чуть было не позабыл дома саму Софи, не говоря уже о так и оставшемся висеть на крючке у двери платье.


«Что ж, - мудро заключила не привыкшая роптать на судьбу Софи, - отцов не выбирают.» Хорошо хоть мать ей там удалось выбрать перед самым приземлением на эту бренную землю. И вот матери как раз-таки и выбирают таким белокурым ангелам, как Софи, отцов. А уж свою мать у Софи просто язык не поворачивался винить: перед таким красавчиком, как Жюльен, ещё ни одной женщине не удавалось устоять.


Поэтому теперь, стоя у стеклянных дверей шоколадной лавки, в двадцати минутах ходьбы от школы, опершись круглым и нежным локотком о ручку самоката, Софи прикидывала в уме, на сколько ей сегодня придётся опоздать на праздник. А также недоумевала, как можно было оставить ребёнка одного посреди улицы такого опасного и криминального города, как Париж! Даже ей, столь юной и не познавшей ещё всего спектра уготованных этим миром опасностей, было очевидно, что никак нельзя.


С любопытством озираясь по сторонам, в поисках тех самых, будоражащих её мятежную натуру опасностей, она вдруг обратила внимание на двух молодых женщин, неспешно бредущих по пустынной и залитой солнцем улочке, спрятанной в двух шагах от самого сердца так сладостно порочного города. Разрезая утреннюю тишину свежего, едва проснувшегося воздуха раскатами звонкого смеха, они что-то бурно обсуждали, активно жестикулируя и строя тысячи разных гримас на своих молодых и эластичных, ещё насыщенных коллагеном лицах. Та, что по-ниже ростом, бойкая девушка с русой копной небрежно спадающих на плечи волос, в белых кедах и по-мальчишески подвёрнутых синих штанах, страстно восклицала:


- ....и не стоит забывать, что он гений! А гениям, между прочим, позволено несколько больше, чем нам, простым смертным. И вообще, кто из нас не совершал ошибок?


- Согласна, - миротворчески вторила ей спутница, шикарная миниатюрная брюнетка в элегантном чёрном пальто поверх воздушного серого платья, только что изящно соскользнувшая с тротуара на абсолютно свободную от машин проезжую часть, которая тут же заигрывающе переняла цокот её остроносых лодочек, - после его увольнения Дом Dior потерял свой неповторимый характер.


- Вот-вот! Ну и в общем-то с тех пор я как раз и решила: отныне одеваюсь только у Galliano! Это моя жизненная позиция. В поддержку гениев.


- Хм, неплохо. А мужчине своему ты об этом уже сообщила? - иронично заметила брюнетка. - Он в курсе, что отныне его доходы идут на поддержку ущемлённых в правах гениев?


- Ну... - явно смутившаяся таким поворотом разговора замялась её подруга - это всё частности. Не стоит акцентировать на них особое внимание.


«О времена, о нравы!» - только и пришло в не по годам наполненную цитатами великих авторов голову Софи, невольно ставшую соучастницей столь красноречиво свидетельствующего об упадке морали в нравах современных молодых женщин разговора. Однако уже неплохо сформировавшийся вкус не позволил ей погрешить против истины и малышка должна была констатировать, что наряд новой опоры и финансовой поддержки Месье Galliano был и правда очень недурён.


- Смотри, - внезапно брюнетка схватила кашемировый рукав авторства Джона Гальяно, мирно покоившийся на руке её подруги, и потянула его на себя, - это же та самая шоколадная лавка, о который мы читали утром в Le Figaro [2] ! Раз уж мы здесь, давай заскочим на секундочку? Хочу сделать Жан-Батисту маленький сюрприз к Пасхе и спрятать по дому шоколадных яиц для него.


Перейдя проезжую часть, они поравнялись с по-прежнему сиротливо стоящей и стеклянной витрины Софи, как вдруг порыв ветра развеял летящую юбку брюнетки, подол которой проехался прямо по щеке малышки. «Вот коза!» - справедливо возмутилась про себя Софи, но как истинная парижанка и виду не подала и на извинения обидчицы только лишь воздела к её лицу свои ангельские глазки и пролепетала: «Ничего страшного, Мадам!», не преминув приэтом послать чуму на оба дома прошедших мимо юных дам, в совокупности со всеми теми несчастьями и бедствиями из небезызвестного ящика Пандоры, легенду о которой читал ей вчера на ночь Жюльен.


Задетая и до глубины души оскорблённая, Софи вслед за обидчицами пересекла порог шоколадной лавки, где тотчас и уселась своей круглой попой прямо на деревянный пол. И принялась пристально наблюдать за двумя посетительницами этого сладкого заведения. Пока брюнетка тщательно изучала весь представленный ассортимент шоколадных яиц, защитница обездоленных гениев два раза энергично обошла маленький магазинчик вдоль и поперёк, нетерпеливо фыркнула, видно отметив про себя, что секундочка, на которую они сюда заскочили, истекла уже пару минут назад и вызывающе остановилась прямо напротив Эдварда.


Шоколатье в третьем поколении, всем своим внешним видом Эдвард просто кричал, что исполняет соул, но уж никак не экстрагирует какао-бобы. Широкополая чёрная шляпа, пробивающиеся из-под её полей упругие завитушки курчавых волос, деревянные бусинки браслетов, обвивающих изящные запястья и стильные белые кеды, которые в тандеме с укороченными, горчичного цвета брюками так выгодно подчеркивали его стройные щиколотки - всё во внешнем виде этого тридцатилетнего статного красавца выдавало представителя певческой братии. Разве что кожа, по иронии судьбы именно шоколадного цвета, смутно намекала на некую связь, которая установилась между ним и миром Шоколада. Нрав же его, стоит заметить, славился строптивостью и изрядной вспыльчивостью. А именно, если некие правозащитницы обездоленных гениев вставали напротив него в позу, вызывающе буравя его шоколадный лоб своим требовательным взглядом, то таких личностей он сразу же находился как осадить.


- Ну, чего изволите? - без всякого энтузиазма, лениво зевнув, протянул он, даже не отрывая взгляда от лежавшей перед ним на прилавке амбарной книги.


- Нам нужен шоколадное яйцо - сухо процедила светловолосая барышня.


Медленно и грациозно, словно только что пробудившийся кот, Эдвард поднял голову от амбарной книги, вытянул свою крепкую холёную шею и с победоносным блеском слегка прищуренных глаз, направленных на собрание обустроившихся в противоположном от него конце зала яиц, зеркально отразил эту короткую, но такую неуклюжую фразу:


- Вам нужен шоколадное яйцо.


«Приезжие», - посмеялся он про себя. Вот оно, ключик был найден! И всё оказалось гораздо легче и незатейливее, чем он даже мог себе предположить. Банальные иностранки, куда уж проще: сейчас-то он точно в пять секунд поставит их на место.


- Ну так они все перед вами, прошу: выбирайте любое.


Смирившись с тем, что шоколатье сегодня явно не расположен продавать им свой шоколад, не привыкшая затевать стычки с незнакомцами брюнетка покорно взяла ближе всего к ней расположенное яйцо и направилась уже было к кассе, когда её строптивая подруга решила ещё немного подлить масла в огонь этой затухающей беседы.


- По правде сказать, мы думали, что здесь работают настоящие гуру шоколадного дела! И надеялись узнать немало любопытных историй об этом соблазнительном лакомстве. В общем-то это единственное, что привело нас в столь скромное и на вид довольно посредственное заведение.


«Ба-бах!» - в ту же секунду взорвалось в голове у Эдварда. Скромный и посредственный - два определения, которые, применительно к шоколаду, на доведение до совершенства которого он положил всю свою жизнь, действовали на него подобно красной тряпке на быка. «Вот это наглость! Да что она себе позволяет?!» Движимый безудержной яростью, он выскочил из-за прилавка с чётким намерением немедленно мстить, сурово и беспощадно. Оказавшись лицом к лицу с двумя непрошенными гостьями, он окатил их волной презрения, затем холодно, почти угрожающе улыбнулся, наигранно согнулся перед ними в глубоком поклоне и, указав своей мускулистой рукой в самый дальний уголок своего маленького бутика, стальным голосом произнёс:


- Желаете погрузиться в мир моего Шоколада? Что ж, в таком случае прошу вас следовать за мной.


Переглянувшись между собой, молодые женщины, склонные к авантюрам и всяческого рода погружениям, охотно последовали в направлении, указанном молочными ладонями шоколадного мастера. Споткнувшись по пути о скрытую в полу ступеньку, содрогнувшись от раскатов грохота, доносившихся из-за замурованной, спрятанной в стене маленькой двери, они едва разместились в слегка затемнённом и пропитанном ароматом шоколада крошечном пространстве, когда Эдвард, выплыв у них из-за спины, лихо извлёк неизвестно откуда три огромных деревянных пласта, на которых покоилось с полсотни разновидностей шоколадных конфет.


- Извольте познакомиться: чёрный, молочный и ... белый.


- Да у вас тут просто набор настоящего Дон Жуана, - не в силах сдержаться, вновь съязвила правозащитница. - Не соблаговолите ли раскрыть нам секрет: истинные шоколатье предпочитают брюнеток? Или блондинок? А может быть даже русых красавиц?


Но в этот момент Эдварду было уже не до ребяческих шуточек так некстати свалившейся на его голову визитёрши - каждый раз оказываясь лицом к лицу с шоколадом, он моментально терял интерес ко всему происходящему вокруг.


- Тадж Махал, индийские пряности с пралине из кешью и розовой гималайской солью. Тысяча и одна ночь, молочный ганаш с нотками мёда, экзотических фруктов и тимьяна. Дамас, чёрный шоколад с острова Ява с кунжутными семенами, оттенёнными свежестью зелёного сирийского аниса, - Эдвард увлечённо, с блеском в глазах по очереди представлял им свои кругленькие шоколадные творения. - Джанг, пралине с имбирём... А вот это наша супер-звезда!


Взяв маленькими щипчиками две шарообразные, покрытые голубым налётом конфетки он аккуратно и заботливо положил их на маленькую керамическую доску перед двумя девушками.


- Халифа. А теперь попробуйте и попытайтесь сами сказать мне, из чего она.


Приятно удивленные таким поворотом событий подруги взяли по конфетке и с удовольствием приступили к дегустации.


- Чувствую вкус алкоголя - прислушиваясь к аромату, распространившемуся по её ротовой полости, заметила брюнетка.


- Японский виски Йоичи старейшего Дома Никка с торфяным ароматом и привкусом йода, в сочетании с тасманским перцем и бразильским шоколадом высшего сорта с нотками дерева.


- Ого! - присвистнула брюнетка. - Даже у Адриана Дюшанеля такого не встретишь!


- У кого? - лицо Эдварда исказилось в пренебрежительной гримасе. - Я вас умоляю! Это даже не шоколатье! У него всё производство индустриальное.


- Индустриальное, не индустриальное, а товарооборот у него, надо заметить, промышленных масштабов, - дожевывая уже новую, провансальскую конфету с тимьяном и вересковым мёдом, причмокивая, назидательно заключила русая девушка.


Снисходительно взглянув на этот ходячий механизм по выдаче разного рода тривиальностей, Эдвард, желая хоть на пару минут заткнуть её несмолкающий рот, протянул ей ещё одну конфету.


- А это специально для вас: молочная с карамелью. Вам точно понравится!


Весьма и весьма довольная таким развитием дел, правозащитница с радостью приняла из рук Эдварда молочную с карамелью. Хоть она и отчаянно мешала ей поминутно оглашать это заведение разного рода замечаниями, шоколад она всё же любила чуть больше, чем глаголить истину.


В свою очередь, любознательная брюнетка, явно впечатлённая профессиональной квалификацией Эдварда, решила несколько расширить свои познания касательно этого узкого мира шоколадного искусства, по-настоящему раскрывающегося лишь большим специалистам, и поинтересовалась у Эдварда:


- А что вы скажете о Поле Эрве?


- Хм, а вот он как раз делает довольно неплохой шоколад, - Эдвард был весьма впечатлён осведомленностью брюнетки о столь мало известных широкой публике персонажах. С ней ему, пожалуй, действительно найдётся о чём поговорить. - В своё время я был у него в подмастерьях. Но не стану скрывать, со своими работниками он обращается как с бесправными невольниками. Шоколадная практика - настоящая проверка на выносливость, закаляющая характер.


- И давно вы уже в этом бизнесе? - не унималась прожорливая поедательница конфет.


- Ни много ни мало 15 лет. И вот вам ещё молочная с пралине и ванилью, - Эдвард протянул ей новую затычку для рта.


Блаженно облокотившись о спрятанную в стене маленькую дверь, купающуюся в солнечном свете, скинув с плеча тяжеленную сумку, в которой, казалось, помещалась вся её незатейливая жизнь, она сладостно открывала для себя всё новые и новые оттенки вкусов какао-бобов из Мексики, Мадагаскара, Бразилии, предупредительно и неустанно протягиваемых ей Эдвардом, слушала как её не по годам эрудированная подруга сыпала всё новыми и новыми именами из шоколадного мира, что приводило Эдварда в полный восторг! Выражение его лица становилось всё более и более доброжелательным, шутки приобретали всё более добродушный характер, а от снобизма и высокомерия, которыми он так щедро окатил их в первые минуты их встречи, не осталось и следа. Разговор не на шутку разошёлся, раздался в боках и как пустился вскачь, что весьма к тому времени отъевшейся поедательнице шоколада уже было за ним не угнаться.


Минут 15 спустя, тоже значительно раздавшаяся в боках, она заметила:


- Что ж, нам пора. Мы, конечно, могли бы ещё немного посидеть...


- ... но нам действительно пора, - не без досады в голосе подтвердила брюнетка. - Однако до чего же приятно всегда пообщаться со знатоком!


- Да что вы, это мне чертовски приятно принимать у себя настолько осведомлённых и эрудированных ценителей шоколада.


Отъевшаяся подруга стала медленно, но уверенно перекатываться по-ближе к выходу «Ох уж эти их обмены любезностями! Эдак они ещё полчаса тут будут друг другу кланяться», - брезгливо заметила она про себя. Внезапно все трое содрогнулись: из-за встроенной в стену двери, нарушавшей их покой всё это время, на сей раз донеслись уже чьи-то леденящие душу стоны.


- Это ваши шоколадные рабы молят о пощаде там за дверью? - ртом, не обремененным более шоколадом, ухмыльнулся главный раздражитель несчастного шоколатье.


- А знаете, - Эдвард резко поднял голову, готовясь уже было не менее язвительно осадить её, как вдруг внезапно столкнулся с двумя маленькими, откормленными шоколадом и оттого такими бойкими чертятами, так и рвущимися теперь наружу из глубины этих изумрудно-зелёных глаз.


- Знаете, - повторил он уже каким-то другим, не горько-шоколадным, а мягким и тягучим, будто свежая нуга, голосом, - ведь это чертовски остроумно, то что вы мне тут говорили всё это время.


Русая девушка удивлённо пожала плечами, словно бы говоря этим жестом, что по её мнению ничего такого остроумно-выдающегося она вроде бы за последнее время и не произносила .


- Нет, действительно, - продолжал Эдвард, - с самого начала, с первых ваших слов. Я немного опешил, а потом сказал себе: вы только посмотрите какой у неё острый язычок! И ведь поистине очень забавны все эти ваши короткие ремарки.


Брюнетка с гордостью обняла подругу за плечи:


- Да, она у нас вообще-то начинающий журналист.


- Да что вы говорите? - уже давно ничему не удивляющийся Эдвард явно был взволнован.


- Да нет, это она так шутит. Я всего беру пишу интервью с представителями гастрономической индустрии, - привыкшая оставаться в тени и наблюдать оттуда за всем происходящим на большой сцене этой жизни, она явно не рада была внезапно очутиться в самом центре их разговора.


- И о чём же они? Мы как раз собирались выпускать новую линейку шоколадных конфет. Не хотите записать интервью и со мной?


- Знаете, я думаю нам лучше обсудить это в более располагающей к долгим разговорам обстановке. Как насчёт того, чтобы выпить по бокалу вина сегодня вечером? Скажем, в восемь в Красном Бароне?


***


«Нет, вы это видели? Как она его! - обычно рассудительная и спокойная как удав крошка Софи явно была возбуждена событиями, только что развернувшимися у неё перед глазами. - И умеют же они мужчинами крутить, эти иностранки.»


Прерванная посреди этого откровения, пришедшего к ней не по возрасту рано, но зато как по времени кстати, сотрясающими деревянный пол под её круглой попой семимильными шагами бегущего навстречу Жюльена с её заветными желтым платьицем наперевес, она подняла свои круглые голубые глаза и нежно, по-матерински ему улыбнулась: и угораздило же всё-таки Клер выбрать его ей в отцы.


- Спасибо, что присмотрел, Эдвард! Увидимся после обеда в Кофейных Зёрнах? У Люка там такоооое!.... - не закончив фразы, оставив весьма возбужденного одним очень острым язычком Эдварда додумывать и гадать, что же именно там такоооого случилось у Люка, Жюльен схватил Софи в охапку, перекинул через плечо её маленький самокат, и всё теми же широкими шагами помчался вперёд по улице Сицилийского короля. Десять минут до начала спектакля. Десять минут до момента, когда его маленькая принцесса выйдет на сцену в облачке жёлтых пёрышек и очарует сердца Бернара, его родителей - владельцев 30 гектаров виноградников в долине Луары - и прочих представителей этого элитарного мира, в который вошла в начале этого учебного года голубоглазая крошка Софи. У него оставалось лишь десять минут.


____________________


[1] - французская марка детской одежды класса люкс (здесь и далее прим. Автора)


[2] - ежедневная французская газета, основанная в 1826 году.

© 2016 МАЛЕНЬКИЕ ПАРИЖСКИЕ ИСТОРИИ. Сайт создан АВТОРОМ